• (919) 858-75-71
  • andrejurev74@gmail.com

Category Archiveслово

Эй, вы!

(вольный перевод композиции Pink Floyd)

Hey You

Hey you, out there in the cold
Getting lonely, getting old
Can you feel me?
Hey you, standing in the aisles
With itchy feet and fading smiles
Can you feel me?
Hey you, don’t help them to bury the light
Don’t give in without a fight

Hey you out there on your own
Sitting naked by the phone
Would you touch me?
Hey you with you ear against the wall
Waiting for someone to call out
Would you touch me?
Hey you, would you help me to carry the stone?
Open your heart, I’m coming home

But it was only fantasy
The wall was too high
As you can see
No matter how he tried
He could not break free
And the worms ate into his brain

Hey you, out there on the road
Always doing what you’re told
Can you help me?
Hey you, out there beyond the wall
Breaking bottles in the hall
Can you help me?
Hey you, don’t tell me there’s no hope at all
Together we stand, divided we fall

Эй, вы

(Апостол Борьбы)

Эй вы, те, кто в холод шел,
Одинокие, седые,
Вам ли стен плен?
Эй вы, вставшие в проход
К алтарю с больной улыбкой,
Разве крест ждёт?
Эй вы, не смейте менять этот свет на мрак,
Нет, не сейчас, не сдавайтесь без драк!

Эй ты, там где день постыл,
Только ночь у телефона,
Ты ли стыд мой?
Эй вы, ждущие звонков из палат и от оков,
Вам ли смех мой?
Эй ты, понесешь ли со мной в сердце стон?
Слёзы отмой, мы вернулись домой!

Но кто-то снова взрывает тишь,
Стена растет выше,
Пока ты спишь…
Неважно, кто кроет,
Кто шагает с крыш
И где мысль, засыхает мыс…

Эй вы, вестники дорог,
Кто слова влагает в дело,
Кто бы знал рок?
Эй ты, роза декабря,
За стеной кочуешь зря,
Кто же твой Бог?
Эй вы, не смейте теперь отступать и спать!
Вместе – войска, а порознь – тоска…

Жара

рассказ-корометражка

От жары плавился мозг. Пожалуй, так. Да, пусть будет так – от жары плавился мозг.

Из окна съемной однокомнатной – шкаф для верхней одежды, две кровати, пара стульев, на кухне комод, холодильник и плита, конечно же – из окна этой чертановской роскоши виделся парк, тополи и березы густолиственные, и одинокая двенадцатиэтажка в непроходимости парка.

Сидя на окне в одних шортах, с бутылкой светлого Клинского и коробочкой салата, Ра прислушивался к шуму листвы и… Да ничего больше. Тихо погукивали на Варшавском шоссе гнавшие куда-то автомобили, далеко внизу перекрикивались дети между треском игрушечных пулеметов… И ничего больше.

Ему казалось – Сарра стоит, потупившись, заложив изящные руки за спину и оперевшись о комод, стоит и тихо проговаривает извинения.

В холодильнике мерзли еще бутылочки и коробки с легкими полуфабрикатами, готовыми к глотанию, без давления на нывшую челюсть… А, ну и питьевой йогурт. Восемь полулитровых пакетов персиковой и абрикосовой вкусноты.

– Запас есть, до выхода на работу можно жить, – выдохнул никому и потрогал синячищи на левой скуле. Позавчера. Позавчера, собственно, грохнули в самом бессветном проходе между домами, когда шел из почти уже закрывшегося метро через июльскую жар-ночь. Грохнули внезапно – сначала коротко прошуршали ветви куста сбоку от дорожки, затем что-то холодное сломало кость.

Нефертити раскричалась от ужаса, увидев его на пороге с опухшим лицом и струйками крови, стекавшей на подбородок и кап, кап, кап на порог… Нет, скорую вызвала мгновенно, поставила соседей на уши, снарядив кого-то в аптеку, менты? Нет, нет, нет, вот этого счастья не нужно было никому.

– Давай так… – по телефону промямлил начальник отдела. – Неделю отдыха. Больше дать не могу. И не вздумай вышестоящим звонить. Тебя же и выпрут с работы.

Ра потер крышечку прямо-таки карманного Сони Эрикссона, плоского, металлик, Сарра от него взгляда отвести не могла, решено, подарю позже, от жары плавилось всё.

 

***

Неф. Он звал ее коротко Неф или Нети.

– Вашего Сета наши журналисты терпеть не могут. Ага, везде говорит, что желает многообразия политической жизни и разностороннего ее освещения в СМИ, а сам? А сам, я так понимаю, прищемил сначала Берёзу, потом Гуся, потом остальных по мелочи. Никто не вякни, грубо говоря.

Ра поморщился:

– Ну что ты из меня всё вытянуть пытаешься, я же подписался о неразглашении.

– Ты странный, – отмахнулась Нети от струйки сигаретного дыма. – Выбери уже, ты работаешь на благо москвичей или землякам тоже помочь хочешь. Кто мы поодиночке? Так, солдаты удачи.

– Кто из земляков мне помог устроиться поближе к Кремлю, те уже отказались от благодарности. Остаешься ты!

– А я – это мало?

Ра поразглядывал огонек на кончике сигаретки – тлеет, тлеет, да не вспыхнет…

– Смотри. Вынес-таки через охрану и досмотр. Как, как… есть разница? Ну, заложил в журнал компьютерный, – и лег на столик цветастый листок: диаграмма, пояснение, график – от временной шкалы отходят графы соответствия действий российского правительства и Евросоюза.

– Херня какая-то! – радостно просмеялась Нети, пальцем указав на рот и уши.

– Успокойся. Прослушки нет. Не те люди меня Сету рекомендовали, чтобы потом подозревать, – Ра даже спину выпрямил, откинул экран ноутбука, зарылся в диски с программами. – Перерисуем заново. Кое-что выкинем, кое-что добавим… Чтобы без подозрений на оригинал документа.

Нефертити сияла всей своей нежно-розовой улыбкой.

 

***

Сарра так широко раскрыла глаза… Так ей особенно шло… Так широко, будто пыталась всю его нескладную худобу вобрать в глубину зрачка.

– Зачем ты ей помогаешь? Понимаешь, я вчера только заснула, и вот он ты! Закрываешь пол-лица ладонью и материшь меня, что давно не звонила.

– Я хочу, чтобы ты всё обо мне знала. И об этом графике тоже. Если что, потом расскажешь в Ушграде.

– Не надо, – отстранилась она от поцелуя. – Мне страшно, прости.

– Я страшный? На бомжа, наверное, смахиваю?

– Извини, бомжей в знакомых нет, не знаю. Сколько сейчас времени?

– Без понятия. Всё как-то смешалось, – Ра подлил ей кипятка, придвинул флакон кофе. – Скажи мне, как психолог. Как можно любить троих? Разная любовь, что ли?

– Или вообще не любовь. Любить – значит выделять, признавать исключительным. И поэтому беречь, холить и лелеять.

– А ради любви можно пойти на… На кражу… На подлог… Вообще на обман?

– Не думаю. Ты сомневаешься в себе или в ней?

Поцелуй запечатал ответ.

 

***

Поезд подползал медленно, медленно, и увидев с перрона молодоженов в окне, проходящих в тамбур, Ра как можно шире растянул губы в улыбку, зубы чуть показать, вот так, и встречаем!

– Дружище! Ну, со свадьбой! – и таких объятий друзья обычно не знают. А вот рукопожатие невесте, а ладонь у нее ледяная!

Ра не смотрел в сторону Лады, удерживая голову от поворота, удерживая… Сумки в камеру хранения, ну, куда? Магазин музинструментов? Да пожалуйста! Да, кстати, добавлю на гитару-акустику, дружище, сочтешь за подарок? Ну, отлично!

Даже не смотрел на ее влажно блестевшие глаза.

 

***

– Ну вот, ты и при гитаре, сбылась мечта? Давай ко мне, зачем вам зал ожидания? – и мелькают станции метро, вспышки света и провалы тьмы, на этой грани и живем, да, кто сказал, что любовь это свет? Когда вот так бегут мурашки от прикосновения Лады к ладони, когда ее молодой муж восторженно читает новый стих, а она сжимает запястье, так сильно, что рука уже немеет, и слезинка бежит по ее щеке, и Ра, всего на мгновение повернувшись к ней, читает по губам: «Я хочу ребенка только от тебя!», – нет, друг, мы на вокзал, за нами ее брат заедет, всё путем, завтра можем свидеться, пока.

И пока он выбегал из закрывающегося метро, Ра прижимал готовое вырваться сердце, и прокричал: «Жги, спали всё!» – рухнувшая, словно бомбовый удар, безветренная жара затопила улицы и дворы. Он бежал, захлебываясь слезами, по бессветному междомью, и на повороте дорожки к подъезду головой вцелился в бетонный столб и прыгнул сквозь куст.

Спокойной

Ты еще думаешь:
«Это гормоны?»
Нет, это лед,
Кристаллики льда.
Хочешь-не хочешь,
А черное войско
Вновь созывает солдат.
Ты еще думаешь:
«Это не в счет?
Можно ведь выпить таблетку?»
Холод и ночь разберут, где чьё,
Выгваздав метками метко.
Ты еще думаешь:
«Есть доброта,
Мало ли – нет огня!»
Черная рота
С пеной у рта
Рванется – тепло отнять.
Что тогда будет?
Вечный покой?
Красивый мёрзлый гранит?
Ты холодна.
Вот и всё.
Вот и вся.
Ты тьма.
Лишь это тебя извинит…